Неточные совпадения
Еще хорошо, что Катя так равнодушно перенесла, что я погубил ее состояние, оно и при моей-то жизни было больше ее, чем мое: у ее матери был капитал, у меня мало; конечно, я из каждого рубля сделал было двадцать, значит, оно, с другой стороны, было больше от моего труда, чем по наследству; и много же я трудился! и уменье какое нужно было, — старик долго рассуждал
в этом самохвальном
тоне, — потом и
кровью, а главное, умом было нажито, — заключил он и повторил
в заключение предисловие, что такой удар тяжело перенести и что если б еще да Катя этим убивалась, то он бы, кажется, с ума сошел, но что Катя не только сама не жалеет, а еще и его, старика, поддерживает.
В глухую ночь, когда «Москвитянин»
тонул и «Маяк» не светил ему больше из Петербурга, Белинский, вскормивши своей
кровью «Отечественные записки», поставил на ноги их побочного сына и дал им обоим такой толчок, что они могли несколько лет продолжать свой путь с одними корректорами и батырщиками, литературными мытарями и книжными грешниками.
В манере говорить,
в тоне,
в интонациях я находил некоторое сходство светских и вообще образованных испанцев с русскими. Даже и много лиц напоминали мне моих соотечественников,
в особенности среди мадридцев и уроженцев северных испанских провинций. На юге сарацинская
кровь изменила тип — и окрашивание кожи, и весь облик — хотя и там, например,
в Севилье, вы встречаете немало блондинок с золотистыми или более темно-рыжими волосами.
Даже цвет этого красивого, правильного лица поражал своим ровным, нежным, розовым
тоном, и только очень опытный взгляд различил бы
в этой кажущейся свежести, вместе с некоторой опухлостью черт, результат алкогольного воспаления
крови.
Он не противился и, отпустив ее, вздохнул полною грудью. Он слышал, как она оправляет свои волосы. Его сердце билось сильно, но ровно и приятно; он чувствовал, как горячая
кровь разносит по всем телу какую-то новую сосредоточенную силу. Когда через минуту она сказала ему обычным
тоном: «Ну, теперь вернемся к гостям», он с удивлением вслушивался
в этот милый голос,
в котором звучали совершенно новые ноты.
Кровь хлестнула мне
в лицо. Я не мог, не мог солгать этим глазам. Я молчал,
тонул…
Вечером солнце село по всем правилам искусства: оно точно
утонуло золотым шаром
в пылавшем море
крови, разливая по небу столбы колебавшихся розовых теней.
От всех этих восточных материй, от всех этих низких и мягких диванов с массою прелестных подушек, от всех подставок из черного дерева с инкрустацией из перламутра и слоновой кости и бронзы, от этих пушистых ковров,
в которых
тонула нога, от всех стен, задрапированных бархатистой шерстяной материей, от всего, казалось, распространялся тонкий аромат, который проникал во все существо человека и производил род опьянения: сладострастная дрожь охватывала тело,
кровь горела огнем, ум мутился, всецело побежденный желаниями тела.
— Да ни к чему, барышня, ни к чему, Дарья Миколаевна. К чему и быть им… Так
кровь девичья разыгралась, ну и полезло не весть, что
в голову, — отвечала, после некоторого раздумья, Фимка, стараясь придать
тону своего голоса возможно спокойный, даже небрежный
тон.
Когда Елена говорила последние слова, то у ней вся
кровь даже бросилась
в лицо; князь заметил это и мигнул Миклакову, чтобы тот не спорил с ней больше. Тот понял его знак и возражал Елене не столь резким
тоном...
— Да ведь, Катерина Ильвовна! свет ты мой ясный! — заговорил он. — Ты сама посмотри, какое наше с тобою дело. Ты вон как теперь замечаешь, что я задумчив нонче, а не рассудишь ты того, как мне и задумчивым не быть. У меня, может, все сердце мое
в запеченной
крови затонуло!
Прицелился, попал и еще сам себе сказал: браво! —
тоном такого восхищения, каким ей, христианке, естественно бы: «Смертельно раненный,
в крови, а простил врагу!» Отшвырнул пистолет, протянул руку, — этим, со всеми нами, явно возвращая Пушкина
в его родную Африку мести и страсти и не подозревая, какой урок — если не мести, так страсти — на всю жизнь дает четырехлетней, еле грамотной мне.
В дочери, рослой, неразговорчивой, тоже было что-то скучное и общее с Яковом. Она любила лежать, читая книжки, за чаем ела много варенья, а за обедом, брезгливо отщипывая двумя пальчиками кусочки хлеба, болтала ложкой
в тарелке, как будто ловя
в супе муху; поджимала туго налитые
кровью, очень красные губы и часто, не подобающим девчонке
тоном, говорила матери...
— Для тебя, конечно, все равно: муха ли
утонула в стопе, из которой пьянствуешь, земляк ли захлебывается собственной
кровью, но дело не
в том.
Среди кухни на коленях стоял кучер Пантелей, уволенный за пьянство еще
в ноябре. Это был добрый человек, но во хмелю он бывал буен и никак не мог уснуть, а всё ходил
в корпуса и кричал там угрожающим
тоном: «Мне все известно!» Теперь по его брыластому, опухшему лицу и по глазам, налитым
кровью, видно было, что с ноября до праздника он пил не переставая.
Ими не руководили никакие другие соображения, кроме тонкой деликатности, столь много свойственной женщинам французской
крови, которых было много
в этой артистической компании, и они своим мягким влиянием давали
тон всей группе.